Всякого рода эзотерика опирается на некий мистический опыт, основным свойством которого является принципиальная невыразимость и внерациональность. Попытки позитивного, содержательного описания этого опыта, на мой взгляд, представляют собой некую догму, которую можно только принять на веру. В этом состоит основная сложность и вместе с тем опасность эзотерики. Так как нет никакого критерия, по которому можно было бы отделить действительное эзотерическое знание от мистификации. Сегодня существует огромное количество различных «эзотерических» спекуляций, которые, зачастую возводят необъяснимость в ранг доказательства: если мы не можем  объяснить, как были построены пирамиды, это еще не значит, что их построили инопланетяне! Кроме того, мистификаторы для еще большей убедительности используют всякого рода сопоставления: расстояний (Мулдашев), исторических или даже научных фактов, но в логике проведение аналогий является самым недостоверным доказательством, так как здесь возможно большое количество логических ошибок – подмены понятий и пр. Очень убедительно это показано в “Маятнике Фуко” Умберто Эко. Примеров таких неубедительных сопоставлений можно найти массу.

Одной из важнейших черт философского мышления является критичность – старое доброе картезианское сомнение, если выразить его кратко: не принимай что-либо на веру, пока не будешь убежден в его истинности.

В принципе это касается не только эзотерики, но и конспирологии, альтернативной истории,  иногда и всяческих популяризаций науки (В этом плане очень показателен эксперимент С. Курехина Ленин - гриб). 

В общем-то дал он мне их в связи с какой-то темой, проскользнувшей в разговоре. Письма действительно очень содержательные - своего рода эссе на тему прочитанных книг, практически нет никаких сведений личного характера, но… Но между строк читается гораздо больше, написанного. С Витей мы знакомы довольно поверхностно, как студенты одного факультета - не больше, но теперь, после прочтения, я чувствую, что знаю о нем очень много. Эти знания не фактологического характера, а скорее предчувствие, понимание. Меня не покидает странное почти экзистенциальное чувство - причастности к другому человеку. Причем, думаю, это свойство писем вообще, а не только этих конкретных.

Сейчас меня интересует вопрос: зачем он мне дал эти письма?

P.S. Сначала, при чтении, меня не покидало чувство подглядывания, но вскоре я поняла, что сам автор писем желает чтобы его читали, он хочет учить.

P.P.S. Тоску навевает мысль, что мы разучились писать письма. В наш славный информационный век после нас не останется ничего, кроме информации не закрепленной ни на одном носителе. Даже здесь сказывается безосновность современного человека. Онтология необходима.

/Философское образование все больше дает о себе знать. На любой вопрос в голове всплывает набор цитат, и при любом контексте я начинаю мыслить общими понятиями./ 

 Вопрос о важности - это все тот же затертый до дыр вопрос о смысле. Когда-то, еще совсем недавно, я спрашивала своего преподавателя, почему философия отказалась от идей экзистенциализма, ведь провозглашение свободы человека самому определять свою судьбу - это так здорово. Сейчас я все больше убеждаюсь, что этот пункт экзистенциализма - вовсе не здорово, а скорее наоборот, попытка спасения утопающего силами самого утопающего. Такая свобода - констатация беспочвенности человеческого существования. Испокон веков человеческую жизнь направляло что-то намного большее чем сам человек: судьба, Бог, прогресс, общество - что-то, что давало прочные основания для его существования. Сейчас человек целиком предоставлен самому себе, он брошен, и не может справиться со своей брошенностью и одиночеством не в силу отсутствия силы воли, а в силу отсутствия точки отсчета, оснований, от которых он может оттолкнуться.

В  комментах по поводу моего последнего поста “Вопрос веры”  зашел разговор об экзистенциальных методиках в психологии. Так как мысли по этому поводу весьма обширны, я решила посвятить этому вопросу отдельный пост.

Дело в том, что чем больше я узнаю о психологии и ее методиках, тем более поверхностным мне кажется ее подход. Я буду исходить из примера Юры:

“…одним из самых сильных экзистенциальных приемов относящихся к смерти и смыслу, является такой:

Представьте, через много лет, когда вас не станет, что напишут на вашей могильной плите. Сочините себе эпитафию сами. Что это будут за слова?”

Мне кажется, предствавить себя в гробу и написать себе эпитафию значит “продлить” себе жизнь, представить, что жизнь продолжается, хотя и без меня. Это скорее вариант утешения. “Ужас” перед Ничто, это нечто совсем другое.

Вот что пишет по этому поводу Хайдеггер:

“Бывает ли в нашем бытии такая настроенность, которая способна приблизить его к самому Ничто?

            Это может происходить и действительно происходит - хотя достаточно редко, только на мгновения, - в фундаментальном настроении ужаса. Под <ужасом> мы понимаем здесь не ту слишком частую способность ужасаться, которая по сути дела сродни избытку боязливости. Ужас в корне отличен от боязни. Мы боимся всегда того или другого конкретного сущего, которое нам в том или ином определенном отношении угрожает. Страх перед чем-то касается всегда тоже каких-то определенных вещей. Поскольку боязни и страху присуща эта очерченность причины и предмета, боязливый и робкий прочно связаны вещами, среди которых находятся. В стремлении спастись от чего-то - от этого вот они теряются и в отношении остального, т. е. в целом <теряют голову>.

            При ужасе для такой сумятицы уже нет места. Чаще всего, как раз наоборот, ужасу присущ какой-то оцепенелый покой. Хоть ужас это всегда ужас перед чем-то, но не перед этой вот конкретной вещью. Ужас перед чем-то есть всегда ужас от чего-то, но не от этой вот определенной угрозы. И неопределенность того, перед чем и от чего берет нас ужас, есть не просто недостаток определенности, а принципиальная невозможность что бы то ни было определить. Она дает о себе знать в нижеследующей общеизвестной формуле.

            В ужасе, говорим мы, <человеку делается жутко>. Что <делает себя> жутким и какому <человеку>? Мы не можем сказать, перед чем человеку жутко. Вообще делается жутко. Все вещи и мы сами тонем в каком-то безразличии ⁹. Тонем, однако, не в смысле простого исчезания, а вещи повертываются к нам этим своим оседанием как таковым. Проседание сущего в целом наседает на нас при ужасе, подавляет нас. Не остается ничего для опоры. Остается и захлестывает нас - среди ускользания сущего - только это <ничего>.

            Ужасом приоткрывается Ничто.

            В ужасе <земля уходит из-под ног>. Точнее: ужас уводит у нас землю из-под ног, потому что заставляет ускользать сущее в целом. Отсюда и мы сами - вот эти существующие люди ¹⁰ - с общим провалом сущего тоже ускользаем сами от себя. Жутко делается поэтому в принципе не <тебе> и <мне>, а <человеку>. Только наше чистое присутствие в потрясении этого провала, когда ему уже не на что опереться, все еще тут…” [Хайдеггер, М. Что такое метафизика]

Альбер Камю. Калигула.

В последнее время я чувствую потребность в вере.

Дух, тоска, трансценденция, Эрос, Свобода или экзистенция - все они, во всем многообразии оттенков, выражают общую суть - недостаточность человеческого существа, его незавершенность и брошенность (набросок). Человек - это всегда чуть больше, чем мы можем о себе понять. Человеку недостаточно самого себя и мира вокруг, в нем живет настоятельная потребность чего-то большего, высшего… Впрочем и к низменному нас толкает та же неудовленность.

Возможно, тут дело в смертности. Ведь человеческая жизнь имеет четкие границы, за которыми таится Ничто. Не то небытие, под которым мы понимаем логическое обозначение отсутствия, а предельная граница для человека, его жизни, помыслов и самого его существа. Впрочем, для меня лично не смерть является экзистенциальной проблемой. Смертность человека очерчивает круг его жизни и мира - меня не пугает Ничто за пределами мира, мне противна пустота внутри него. Пустоту мира рождает наша собственная недостаточность и неудовлетворенность, коренящаяся в потребности недостижимой целостности. Она же толкает нас созиданию нового - другого мира - мира воображения, литературы или религии.

Здесь же берет начало и проклятый вопрос о смысле жизни. Любой вопрос о смысле предполагает метапозицию, отстраненность, взгляд сверху, охватывающий всё, а ответ на этот вопрос дарует целостность мира и человека. На вопросы смысла пытается ответить философия, но уже древние греки понимали принципиальную недосказанность философии. Философия есть лишь любовь к мудрости, стремление к ней, но не сама мудрость, она не дает целостности, она указывает на ее необходимость.

Эта пустота толкает человека к вере, которая обещает обретение целостности. Вера - это дар, нельзя поверить по настоянию, и в то же время она способна заполнить собою всю пустоту мира. Однако вера не должна быть ослеплением, иначе она принесет не целостность, а еще большую пустоту.

Пока что мое преподавание, если его выразить в терминах Ячина (см. его работу ”Человек в последовательности событий жертвы, дара и обмена”), дар, почти без примесей обмена =), или другими словами, затрат пока больше, чем пользы - и со стороны студентов и по отношению к материальным благам. Но нельзя сказать, что затраты бессмысленны: пришлось перечитать Платона, сейчас читаю Аристотеля, еще предстоит перелопатить всю историю философии от античности до наших дней, обращаясь к источникам.

И вот читая Аристотеля, я вспомнила совет одного из наших преподавателей: если не знаешь кому принадлежит какая-либо идея, говори Аристотель, не ошибешься! Сейчас я еще раз убедилась, в правильности этого совета - у Аристотеля можно найти высказывания, практически по любому поводу.

Есть еще похожая фраза, распространенная среди профессиональных философов: если чувствуешь, что сделал открытие, перечитай Платона и Аристотеля. В этом действительно есть доля истины. Особенно если читать их в поисках своего открытия… Примерно о том же самом и высказывание А. Уайтхеда: “Возможно, вся европейская  философия  —  лишь набор комментариев к Платону”.

Все эти высказывания можно понимать в 2х смыслах: 1) буквально: ничего нового мы не придумали; и 2) герменевтично: мы каждый раз заново открываем Платона и Аристотеля ( и всех остальных). Здесь уже идет речь не о достоверном историко-философском знании, а о новой философии: каждый раз читая Платона и Аристотеля, и всех последующих философов мы открываем в их философии нечто новое, и в общем-то безразлично говорили они об этом или о другом…

P.S. Если кто-то все-таки читает мой блог, и даже оставляет комменты, просьба писать что-либо осмысленное и не давать ссылки на “левые” сайты, иначе они будут расценены как спам.=)

Краткая история феноменологии

Обычно у неспециалистов феноменология ассоциируется с именем Э. Гуссерля, который действительно стоит у ее истоков, он наиболее детально проработал теорию феноменологии, но помимо его концепции существует обширная область феноменологических исследований других участников Феноменологического Движения Германии, французских феноменологов и многих других. Эти исследования, в меньшей степени, чем гуссерлевские, касаются теории самой феноменологии, как правило, они более нацелены на практику, на применение феноменологии для рассмотрения конкретных проблем и вопросов, но именно эта их особенность делает их значимыми для развития феноменологии в целом. Кроме того, подразумевая под феноменологией только концепцию Э. Гуссерля мы рискуем редуцировать ее значение до законченой философской системы, тогда как участники обширного и неоднородного Феноменологического Движения, несмотря на различия итересов и многообразие исследуемых тем, сходились в том, что о феноменологии нельзя говорить как о завершенной системе. Более того, по мнению многих участников Движения (М. Шелера, А. Пфендера и др.), невозможно говорить о какой-либо содержательной стороне феноменологии, так как она представляет собой не теорию, а специфический взгляд, установку, с помощью которой можно по-новому увидеть вещи. В связи с этим, как отмечает Г. Шпильберг, о трансцендентальной феноменологии Э. Гуссерля можно говорить как о наиболее радикальной концепции Феноменологического Движения. С другой стороны, вариант «чистой феноменологии» Гуссерля был и остается своего рода критерием для исследования всех прочих концепций. 

В истории феноменологии можно выделить несколько фаз. Каждый историк выберает свои критерии для такой хронологии, например, Р. Ингарден считает, что феноменология практически закончила свое существование со смертью Э. Гуссерля, однако мы будем придерживаться более широкого взгляда и постараемся охватить следующие периоды его развития:

1. Феноменологическое Движение Германии

2. Распространение феноменологии по Европе. Французская феноменология.

3. Современное состояние феноменологических исследований.

Первая фаза – это зарождение и становление Феноменологического Движения в Германии. Эта фаза связана прежде всего с именем Э. Гуссерля, так именно его взгляды определяли «сущность» феноменологии. Но немаловажную роль в становлении Движения сыграли также Мюнхенские феноменологи, которые придерживались собственного взгляда на феноменологию, и не поддержали Э. Гуссерля в его преходе на трансцендентальные позиции. Следует особо отметить Макса Шелера, который также, особенно в ранний период своего развития, разделял феноменологический подход, но и он касательно вопроса «что такое феноменология?» - придерживался собственных взглядов. И последняя фиура, которая представляет для нас интерес – это Мартин Хайдеггер, о «феноменологическом» статусе которого споры ведутся до сих пор. М. Хайдеггер принадлежал уже ко втрому поколению ФД, но несмотря на это он «открыл» для себя феноменологию уже будучи сформировавшимся мыслителем, его филосовствование с самого начала преобрело устойчивый вектор, направленный в область бытия, и феноменология скорее подтолкнула его к выбраному пути.  В онтологии М. Хайдеггера  феноменология потерпела существенную трансформацию, по сравнению с ее ранними вариантами, но именно она оказала наибольшее влияние на французскую феноменологию, которую мы выделим в качестве следующего этапа развития ФД.

Французская феноменология. Как уже было сказано выше, на французскую феноменологию,  большое влияние оказала интерпретация, очень популярного тогда Мартина Хайдеггера. Первые французы-феноменологи, среди которых Жан-Поль Сартр, Габриель Марсель, Морис Мерло-Понти, как правило не осносили себя к ФД, но так или иначе они вдохновлялись идеями Э. Гуссерля, М. Шелера, и М. Хайдеггера, а феноменологический метод был основным методом их исследований. Но несмотря на это, вопрос о их принадлежности в ФД до сих пор стоит. Французские феноменологи не только предложили совершенно новые темы для исследований, но и изменили сам подход: в отличие от немцев с их тяжеловестными наукообразными исследованиями, они стремились к «живому» почти литературному (а зачастую и действительно литературному) стилю. Наиболее близок к оригинальной гуссерлевской феноменологии был Поль Рикер, но и он говорил о необходимости «герменевтической прививки» к феноменологии для того, чтоы избежать ее закостенения и застоя.

В качестве третьего этапа я бы предложила современное состояние феноменологии. Но к сожалению ни о каком ФД в наше время не может быть и речи. Слова Р. Ингардена о том, что “развивается, скорее, наука о феноменологии, но не происходит возврата к Гуссерлю в смысле живого философствования” наиболее актуальны для нашего времени.

Вообще это будет уже четвертая моя попытка преподавания (я еще вела семинары на практике, но это практически не считается - другой случай). Первую и вторую свои лекции я прочитала, когда училась на третьем курсе. Они прошли в целом неплохо, но от продолжения я отказалась, поскольку не была уверена, что мне это по силам. Третья моя лекция состоялась в честь дня самоуправления. Хотя “состоялась” не очень подходящее слово, так как с нее я сбежала на середине. Вот и весь мой “богатый” опыт.

Но это были все цветочки, так как на этот раз все официально: назначенные мне группы придется вести от начала и до конца. В общем-то я думаю, что справлюсь: предмет я знаю хорошо, и студенты меня не съедят… Но фобия на то и фобия, чтобы не подчиняться голосу разума. Поэтому и боюсь.

Завтра мы выясним “тварь ли я дрожащая или право имею…”

З. Ы. Старушек убивать не пришлось - все прошло хорошо! =))) (4.09.08)