В  комментах по поводу моего последнего поста “Вопрос веры”  зашел разговор об экзистенциальных методиках в психологии. Так как мысли по этому поводу весьма обширны, я решила посвятить этому вопросу отдельный пост.

Дело в том, что чем больше я узнаю о психологии и ее методиках, тем более поверхностным мне кажется ее подход. Я буду исходить из примера Юры:

“…одним из самых сильных экзистенциальных приемов относящихся к смерти и смыслу, является такой:

Представьте, через много лет, когда вас не станет, что напишут на вашей могильной плите. Сочините себе эпитафию сами. Что это будут за слова?”

Мне кажется, предствавить себя в гробу и написать себе эпитафию значит “продлить” себе жизнь, представить, что жизнь продолжается, хотя и без меня. Это скорее вариант утешения. “Ужас” перед Ничто, это нечто совсем другое.

Вот что пишет по этому поводу Хайдеггер:

“Бывает ли в нашем бытии такая настроенность, которая способна приблизить его к самому Ничто?

            Это может происходить и действительно происходит - хотя достаточно редко, только на мгновения, - в фундаментальном настроении ужаса. Под <ужасом> мы понимаем здесь не ту слишком частую способность ужасаться, которая по сути дела сродни избытку боязливости. Ужас в корне отличен от боязни. Мы боимся всегда того или другого конкретного сущего, которое нам в том или ином определенном отношении угрожает. Страх перед чем-то касается всегда тоже каких-то определенных вещей. Поскольку боязни и страху присуща эта очерченность причины и предмета, боязливый и робкий прочно связаны вещами, среди которых находятся. В стремлении спастись от чего-то - от этого вот они теряются и в отношении остального, т. е. в целом <теряют голову>.

            При ужасе для такой сумятицы уже нет места. Чаще всего, как раз наоборот, ужасу присущ какой-то оцепенелый покой. Хоть ужас это всегда ужас перед чем-то, но не перед этой вот конкретной вещью. Ужас перед чем-то есть всегда ужас от чего-то, но не от этой вот определенной угрозы. И неопределенность того, перед чем и от чего берет нас ужас, есть не просто недостаток определенности, а принципиальная невозможность что бы то ни было определить. Она дает о себе знать в нижеследующей общеизвестной формуле.

            В ужасе, говорим мы, <человеку делается жутко>. Что <делает себя> жутким и какому <человеку>? Мы не можем сказать, перед чем человеку жутко. Вообще делается жутко. Все вещи и мы сами тонем в каком-то безразличии ⁹. Тонем, однако, не в смысле простого исчезания, а вещи повертываются к нам этим своим оседанием как таковым. Проседание сущего в целом наседает на нас при ужасе, подавляет нас. Не остается ничего для опоры. Остается и захлестывает нас - среди ускользания сущего - только это <ничего>.

            Ужасом приоткрывается Ничто.

            В ужасе <земля уходит из-под ног>. Точнее: ужас уводит у нас землю из-под ног, потому что заставляет ускользать сущее в целом. Отсюда и мы сами - вот эти существующие люди ¹⁰ - с общим провалом сущего тоже ускользаем сами от себя. Жутко делается поэтому в принципе не <тебе> и <мне>, а <человеку>. Только наше чистое присутствие в потрясении этого провала, когда ему уже не на что опереться, все еще тут…” [Хайдеггер, М. Что такое метафизика]

http://gestalt.spb.ru/

Вопреки мнению преподавателей ДВГУ, которые считают, гештальт был давно позабыт позаброшен, он вполне процветает. Мне кажется тут дело вот в чем: гештальт-психология, какой ее понимали Коффка, Келлер, Вертгеймер, действительно сейчас неактуальна, а гештальт-терапия это уже несколько другое течение, о котором наши преподаватели упорно молчат. Хотя Лебедева сказала что разница между гештальт-психологией и гештальт-терапией такая же как и между собственно терапией и психологией, то есть как между теорией и практикой, мне все же кажется разница здесь более существенная, поскольку гештальт-терапия, разработанная Ф. Перлзом опирается не столько на гештальт-психологию Вертгеймера, сколько на гуманистическую и экзистенциальную психологию.

Гештальт-психологи, насколько я знаю, занимались в основном проблемами восприятия, а Перлз перенес понятие гештальта на миропонимание вообще.

Кстати, по словам Н. М. Лебедевой законодательно в Европе признано на данный момент 20 направлений психотерапии, 5 из которых считаются наиболее эффективными: психоанализ, гештальт-терапия, клиентцентрированная терапия К. Роджерса, когнитивное и бихевиоральное направления.

Еще Н. М. Лебедева показала небольшой пример из практики. Она пригласила из числа присутствующих человека, который бы хотел разобраться с какой-либо проблемой. Вышла девушка, которая чувствовала вину перед подругами в связи с тем, что она общению с ними предпочитала проводить время со своим парнем. В течении двух часов мы наблюдали бесконечно терпеливые действия психотерапевта в ответ на рыдания, взаимные упреки и обиды всех этих подруг. Из увиденного я вынесла следующее: во-первых, я поняла, что психотерапевтом мне не стать, поскольку окажись я в такой ситуации терпения мне бы точно нехватило, во-вторых, когда все стали обсуждать увиденное, оказалось, что все жутко сочувствуют этой несчастной девушке, и у каждой второй такая же проблема, мне же было жутко смешно, и я еще раз убедилась, что все-таки большинство девушек - бабы-дуры.

А ведь с такими дурацкими проблемами и работают психологи, более того многие из них, кроме как работать с такими проблемами больше ничего другого не умеют (к Н. М. Лебедевой это, разумеется не относится). А как же мы: невротики, психотики и прочие шизофреники???