В  комментах по поводу моего последнего поста “Вопрос веры”  зашел разговор об экзистенциальных методиках в психологии. Так как мысли по этому поводу весьма обширны, я решила посвятить этому вопросу отдельный пост.

Дело в том, что чем больше я узнаю о психологии и ее методиках, тем более поверхностным мне кажется ее подход. Я буду исходить из примера Юры:

“…одним из самых сильных экзистенциальных приемов относящихся к смерти и смыслу, является такой:

Представьте, через много лет, когда вас не станет, что напишут на вашей могильной плите. Сочините себе эпитафию сами. Что это будут за слова?”

Мне кажется, предствавить себя в гробу и написать себе эпитафию значит “продлить” себе жизнь, представить, что жизнь продолжается, хотя и без меня. Это скорее вариант утешения. “Ужас” перед Ничто, это нечто совсем другое.

Вот что пишет по этому поводу Хайдеггер:

“Бывает ли в нашем бытии такая настроенность, которая способна приблизить его к самому Ничто?

            Это может происходить и действительно происходит - хотя достаточно редко, только на мгновения, - в фундаментальном настроении ужаса. Под <ужасом> мы понимаем здесь не ту слишком частую способность ужасаться, которая по сути дела сродни избытку боязливости. Ужас в корне отличен от боязни. Мы боимся всегда того или другого конкретного сущего, которое нам в том или ином определенном отношении угрожает. Страх перед чем-то касается всегда тоже каких-то определенных вещей. Поскольку боязни и страху присуща эта очерченность причины и предмета, боязливый и робкий прочно связаны вещами, среди которых находятся. В стремлении спастись от чего-то - от этого вот они теряются и в отношении остального, т. е. в целом <теряют голову>.

            При ужасе для такой сумятицы уже нет места. Чаще всего, как раз наоборот, ужасу присущ какой-то оцепенелый покой. Хоть ужас это всегда ужас перед чем-то, но не перед этой вот конкретной вещью. Ужас перед чем-то есть всегда ужас от чего-то, но не от этой вот определенной угрозы. И неопределенность того, перед чем и от чего берет нас ужас, есть не просто недостаток определенности, а принципиальная невозможность что бы то ни было определить. Она дает о себе знать в нижеследующей общеизвестной формуле.

            В ужасе, говорим мы, <человеку делается жутко>. Что <делает себя> жутким и какому <человеку>? Мы не можем сказать, перед чем человеку жутко. Вообще делается жутко. Все вещи и мы сами тонем в каком-то безразличии ⁹. Тонем, однако, не в смысле простого исчезания, а вещи повертываются к нам этим своим оседанием как таковым. Проседание сущего в целом наседает на нас при ужасе, подавляет нас. Не остается ничего для опоры. Остается и захлестывает нас - среди ускользания сущего - только это <ничего>.

            Ужасом приоткрывается Ничто.

            В ужасе <земля уходит из-под ног>. Точнее: ужас уводит у нас землю из-под ног, потому что заставляет ускользать сущее в целом. Отсюда и мы сами - вот эти существующие люди ¹⁰ - с общим провалом сущего тоже ускользаем сами от себя. Жутко делается поэтому в принципе не <тебе> и <мне>, а <человеку>. Только наше чистое присутствие в потрясении этого провала, когда ему уже не на что опереться, все еще тут…” [Хайдеггер, М. Что такое метафизика]

Альбер Камю. Калигула.

В последнее время я чувствую потребность в вере.

Дух, тоска, трансценденция, Эрос, Свобода или экзистенция - все они, во всем многообразии оттенков, выражают общую суть - недостаточность человеческого существа, его незавершенность и брошенность (набросок). Человек - это всегда чуть больше, чем мы можем о себе понять. Человеку недостаточно самого себя и мира вокруг, в нем живет настоятельная потребность чего-то большего, высшего… Впрочем и к низменному нас толкает та же неудовленность.

Возможно, тут дело в смертности. Ведь человеческая жизнь имеет четкие границы, за которыми таится Ничто. Не то небытие, под которым мы понимаем логическое обозначение отсутствия, а предельная граница для человека, его жизни, помыслов и самого его существа. Впрочем, для меня лично не смерть является экзистенциальной проблемой. Смертность человека очерчивает круг его жизни и мира - меня не пугает Ничто за пределами мира, мне противна пустота внутри него. Пустоту мира рождает наша собственная недостаточность и неудовлетворенность, коренящаяся в потребности недостижимой целостности. Она же толкает нас созиданию нового - другого мира - мира воображения, литературы или религии.

Здесь же берет начало и проклятый вопрос о смысле жизни. Любой вопрос о смысле предполагает метапозицию, отстраненность, взгляд сверху, охватывающий всё, а ответ на этот вопрос дарует целостность мира и человека. На вопросы смысла пытается ответить философия, но уже древние греки понимали принципиальную недосказанность философии. Философия есть лишь любовь к мудрости, стремление к ней, но не сама мудрость, она не дает целостности, она указывает на ее необходимость.

Эта пустота толкает человека к вере, которая обещает обретение целостности. Вера - это дар, нельзя поверить по настоянию, и в то же время она способна заполнить собою всю пустоту мира. Однако вера не должна быть ослеплением, иначе она принесет не целостность, а еще большую пустоту.

Пока что мое преподавание, если его выразить в терминах Ячина (см. его работу ”Человек в последовательности событий жертвы, дара и обмена”), дар, почти без примесей обмена =), или другими словами, затрат пока больше, чем пользы - и со стороны студентов и по отношению к материальным благам. Но нельзя сказать, что затраты бессмысленны: пришлось перечитать Платона, сейчас читаю Аристотеля, еще предстоит перелопатить всю историю философии от античности до наших дней, обращаясь к источникам.

И вот читая Аристотеля, я вспомнила совет одного из наших преподавателей: если не знаешь кому принадлежит какая-либо идея, говори Аристотель, не ошибешься! Сейчас я еще раз убедилась, в правильности этого совета - у Аристотеля можно найти высказывания, практически по любому поводу.

Есть еще похожая фраза, распространенная среди профессиональных философов: если чувствуешь, что сделал открытие, перечитай Платона и Аристотеля. В этом действительно есть доля истины. Особенно если читать их в поисках своего открытия… Примерно о том же самом и высказывание А. Уайтхеда: “Возможно, вся европейская  философия  —  лишь набор комментариев к Платону”.

Все эти высказывания можно понимать в 2х смыслах: 1) буквально: ничего нового мы не придумали; и 2) герменевтично: мы каждый раз заново открываем Платона и Аристотеля ( и всех остальных). Здесь уже идет речь не о достоверном историко-философском знании, а о новой философии: каждый раз читая Платона и Аристотеля, и всех последующих философов мы открываем в их философии нечто новое, и в общем-то безразлично говорили они об этом или о другом…

P.S. Если кто-то все-таки читает мой блог, и даже оставляет комменты, просьба писать что-либо осмысленное и не давать ссылки на “левые” сайты, иначе они будут расценены как спам.=)

Краткая история феноменологии

Обычно у неспециалистов феноменология ассоциируется с именем Э. Гуссерля, который действительно стоит у ее истоков, он наиболее детально проработал теорию феноменологии, но помимо его концепции существует обширная область феноменологических исследований других участников Феноменологического Движения Германии, французских феноменологов и многих других. Эти исследования, в меньшей степени, чем гуссерлевские, касаются теории самой феноменологии, как правило, они более нацелены на практику, на применение феноменологии для рассмотрения конкретных проблем и вопросов, но именно эта их особенность делает их значимыми для развития феноменологии в целом. Кроме того, подразумевая под феноменологией только концепцию Э. Гуссерля мы рискуем редуцировать ее значение до законченой философской системы, тогда как участники обширного и неоднородного Феноменологического Движения, несмотря на различия итересов и многообразие исследуемых тем, сходились в том, что о феноменологии нельзя говорить как о завершенной системе. Более того, по мнению многих участников Движения (М. Шелера, А. Пфендера и др.), невозможно говорить о какой-либо содержательной стороне феноменологии, так как она представляет собой не теорию, а специфический взгляд, установку, с помощью которой можно по-новому увидеть вещи. В связи с этим, как отмечает Г. Шпильберг, о трансцендентальной феноменологии Э. Гуссерля можно говорить как о наиболее радикальной концепции Феноменологического Движения. С другой стороны, вариант «чистой феноменологии» Гуссерля был и остается своего рода критерием для исследования всех прочих концепций. 

В истории феноменологии можно выделить несколько фаз. Каждый историк выберает свои критерии для такой хронологии, например, Р. Ингарден считает, что феноменология практически закончила свое существование со смертью Э. Гуссерля, однако мы будем придерживаться более широкого взгляда и постараемся охватить следующие периоды его развития:

1. Феноменологическое Движение Германии

2. Распространение феноменологии по Европе. Французская феноменология.

3. Современное состояние феноменологических исследований.

Первая фаза – это зарождение и становление Феноменологического Движения в Германии. Эта фаза связана прежде всего с именем Э. Гуссерля, так именно его взгляды определяли «сущность» феноменологии. Но немаловажную роль в становлении Движения сыграли также Мюнхенские феноменологи, которые придерживались собственного взгляда на феноменологию, и не поддержали Э. Гуссерля в его преходе на трансцендентальные позиции. Следует особо отметить Макса Шелера, который также, особенно в ранний период своего развития, разделял феноменологический подход, но и он касательно вопроса «что такое феноменология?» - придерживался собственных взглядов. И последняя фиура, которая представляет для нас интерес – это Мартин Хайдеггер, о «феноменологическом» статусе которого споры ведутся до сих пор. М. Хайдеггер принадлежал уже ко втрому поколению ФД, но несмотря на это он «открыл» для себя феноменологию уже будучи сформировавшимся мыслителем, его филосовствование с самого начала преобрело устойчивый вектор, направленный в область бытия, и феноменология скорее подтолкнула его к выбраному пути.  В онтологии М. Хайдеггера  феноменология потерпела существенную трансформацию, по сравнению с ее ранними вариантами, но именно она оказала наибольшее влияние на французскую феноменологию, которую мы выделим в качестве следующего этапа развития ФД.

Французская феноменология. Как уже было сказано выше, на французскую феноменологию,  большое влияние оказала интерпретация, очень популярного тогда Мартина Хайдеггера. Первые французы-феноменологи, среди которых Жан-Поль Сартр, Габриель Марсель, Морис Мерло-Понти, как правило не осносили себя к ФД, но так или иначе они вдохновлялись идеями Э. Гуссерля, М. Шелера, и М. Хайдеггера, а феноменологический метод был основным методом их исследований. Но несмотря на это, вопрос о их принадлежности в ФД до сих пор стоит. Французские феноменологи не только предложили совершенно новые темы для исследований, но и изменили сам подход: в отличие от немцев с их тяжеловестными наукообразными исследованиями, они стремились к «живому» почти литературному (а зачастую и действительно литературному) стилю. Наиболее близок к оригинальной гуссерлевской феноменологии был Поль Рикер, но и он говорил о необходимости «герменевтической прививки» к феноменологии для того, чтоы избежать ее закостенения и застоя.

В качестве третьего этапа я бы предложила современное состояние феноменологии. Но к сожалению ни о каком ФД в наше время не может быть и речи. Слова Р. Ингардена о том, что “развивается, скорее, наука о феноменологии, но не происходит возврата к Гуссерлю в смысле живого философствования” наиболее актуальны для нашего времени.

D. История феноменологического движения

Итак, все три ветви феноменологии оформились в относительно единое направление философии, которое получило название феноменологического движения. Стоит отметить, что о феноменологическом движении нельзя говорить как о единой философской школе, так как это направление объединяло философов, с совершенно разными целями и интересами. Уже первый “Ежегодник по философии и феноменологическому исследованию” - своеобразный результат работы обширного феноменологического движения - охватывает самые разнообразные темы: анализ сознания в “Идеях чистой феноменологии” Э. Гуссерля, исследование ценностей в статье М. Шелера “Формализм в этике и материальная этика ценностей” , “Феноменология эстетического удовольствия” М. Гайгера, вплоть до исследований в области философии права А. Райнаха, изложенные в “Априорных основаниях гражданского права”. Более того, такое разнообразие тем и предметов исследования вскоре стало характерным для феноменологии. [Ингарден] Да и сама феноменология зачастую получала самые различные интерпертации, в разные периоды своего развития.

Р. Ингарден делит историю феноменологического движения на три основных периода: первый - Мюнхенско-Геттингенский - период тесного сотрудничества Э. Гуссерля с “мюнхенскими феноменологами”, продолжавшийся от 1900-х до начала Первой Мировой войны; второй - Фрайбургский - период бурного развития феноменологии и сотрудничество с М. Хайдеггером, длившийся от назначения в 1916 г. Э. Гуссерля во Фрайбург до 1930 года; и третий период - с 1930 г. до смерти Э. Гуссерля, в этот период влияние феноменологии Э. Гуссерля идет на убыль, но возрастает интерес к М. Хайдеггеру.

Первая фаза феноменологического движения - это прежде всего деятельность и сотрудничество Э. Гуссерля, назначеного в 1901 году экстраординарным профессором Геттингенского университета, и “мюнхенских феноменологов”. В мюнхенско-геттингенский период феноменология понималась прежде всего как особый “феноменологический взгляд и феноменологическая установка” [Райнах, А. О феноменологии]. Как утверждает Райнах: “Речь идет о методе философствования, который был востребован самими философскими проблемами”. В том же тоне о феноменологии говорит и М. Шеллер в работе “Феноменология и теория познания” , написанной в 1913-1914 гг., хотя и отказывается от ее определения как метода, так как под методом он имеет в виду “заданную какой-то целью мысленную процедуру обработки фактов”, что противоречит непосредственности и созерцательности феноменологии. Но так или иначе, под феноменологией понималась особая установка философа, нацеленная на априорное “усмотрение сущности”. Предметом феноменологии, согласно Шелеру является вся накопленная веками философская проблематика, по мнению же А. Райха сущностное усмотрение требуется и в других дисциплинах - в психологии, математике и пр.

Сам Э. Гуссерль, предложивший в “Логических исследованиях” столь действенную установку “усмотрения сущности”, однако не собирался на этом останавливаться. Уже в “Идеях чистой феноменологии” (1913) чувствуется переход на позиции трансцендентальной феноменологии, которая так и не была принята его учениками. [Куренной] Интерпретацию феноменологии Э. Гуссерлем мы более подробно рассмотрим во второй главе.

С началом Первой мировой войны успешная работа геттингенских и мюнхенских феноменологов заканчивается. Многих из них призывают на фронт, погибает один из виднейших феноменологов того времени Адольф Райх, а самого Э. Гуссерля в 1916 году назначают во Фрайбург, где ему приходится начинать практически с нуля. Но уже в 20-е годы феноменологическое движение вновь переживает бурное развитие. На семинары и лекции Э. Гуссерля приезжают философы практически из всех уголков Европы, и сам он совершает поездки в Лондон, Париж и Амстердам. В этот период Гуссерль мало публикуется (следующая после “Идей” работа “Формальная и трансцендентальная логика” вышла только в 1929 году), но зато ведет бурную лекционную деятельность. В лекциях 1920х гг., по свидетельству посещавшего их Р. Ингардена, все более отчетливо проступает трансцендентальная ориентация гуссерлевских исследований. Его интерес касается трансцендентальной логики, структуры трансцендентального идеализма, исследования времени.

В 1931 году во Франции выходит работа “Картезианские размышления” (или “Картезианские медитации”), сделаная на основе Парижских докладов, прочитанных в 1929 году. Эта работа стала последней опубликованной при его жизни книгой. [Слинин, Я. А. Э. Гуссерль и его «Картезианские размышления» ]

Тем временем все более весомой в философских кругах становится фигура М. Хайдеггера.

Хайдеггер “открыл” для себя феноменологию еще в годы студенчества, о чем он поэтически пишет в автобиографическом очерке “Мой путь в феноменологию”. С 1917 года Хайдеггер активно посещает лекции Гусселя и учится “феноменологическому зрению”. И уже тогда у Хайдеггера намечается собственный своеобразный взгляд на феноменологию.

“При этом я осознал сначала как догадку, нежели как нечто обоснованное следующее: то, что согласно феноменологии акта сознания осуществляет себя как себя-самое-выражающее феномена мыслилось изначально еще Аристотелем и, вообще, греческим мышлением и греческим Dasein как ‘Alyteia, как несокрытость присутствующего, его раскрытие, показывание себя. То, что заново найдено в феноменологических исследованиях как основополагающая позиция мышления, оказывалось главной чертой мышления греческого, если не вообще философии как таковой.” - пишет он в работе “Мой путь в феноменологию”.

Хайдеггер решительно отвергает предложенную Э. Гуссерлем и другими феноменологами тематику “переживаний сознания”, и обращается к онтологии: “Что должно быть узнано согласно феноменологическому принципу “сама вещь”? Есть ли это сознание и его предметность, или это есть бытие сущего в его несокрытости и потаенности?” [там же]. Однако Гуссерль, казалось не замечал разности интересов, напротив, в Хайдеггере он видел одаренного ученика и последователя. [Сафрански, Р. Хайдеггер: германский мастер и его время, С. 110?]

Осенью 1928 года Гуссерль выходит на пенсию, а его место на кафедре занимает М. Хайдеггер [Там же, С. 264] Несмотря на то, что Э. Гуссерль еще некоторое время продолжает вести лекции, работать с архивами рукописей, его влияние постепенно ослабляется, и все большую популярность завоевывает философия М. Хайдеггера. Кроме того, политическая обстановка в Германии также складывается не в его пользу. Как немного пафосно выразился Р. Ингарден:”Хайдеггер — с одной стороны и Гитлер — с другой одержали верх над Гуссерлем.”

В 1936 году в Белграде выходит часть его последней работы “Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология”, в которой он уже практически не касается феноменологического исследования, уделяя внимание таким проблемам как кризис западного общества и научного сознания.  В 1938 году Э. Гуссерль скончался, с его смертью заканчивается целая эпоха в философии - феноменологическое движение.

Разумеется конец феноменологического движения - не конец феноменологии вообще. Но как вполне справедливо, по нашему мнению, заметил Р. Ингарден “развивается, скорее, наука о феноменологии, но не происходит возврата к Гуссерлю в смысле живого философствования”.

Всеобщее увлечение психологией во второй половине XIX века имело еще одну сторону. Начиная с Р. Декарта, сознание в философии зачастую отождествлялось с познающим субъектом, а психические процессы (в современном смысле) рассматривались с гносеологических позиций: например, чувство понималось как источник знания и опыта, а эмоции, напротив, как преграда и причина заблуждений. Однако с развитием психологии появляется противоположная тенденция - т. н. психологизм, который выражался, главным образом, в стремилении исследователей найти  психические основания когнитивных и ментальных процесов, вплоть до попыток психологического обоснования логики и математики. Сторонником психологизма был в том числе Ф. Брентано. Соответственно в русле психологизма происходит становление будущих феноменологов.

Э. Гуссерль, получивший прекрасное математическое и философское образование, работавший ассистентом у К. Вейштрасса, так же увлекается этим модным течением. В 1891 г. выходит его первая большая работа “Философия арифметики. Психологические и логические исследования”, написанная под влиянием дескриптивной психологии Ф. Брентано. В этой работе Э. Гуссерль интерпретирует понятия и принципы арифметики с точки зрения психологизма - как психические явления. Однако вскоре он отказывается от психологического метода и саму попытку “Философии арифметики” признает неудачной. Не последнюю роль в этом сыграла критическая рецензия Г. Фреге, в которой он критикует подход Гуссерля к арифметике. Именно на почве пересмотра психологического метода рождаются “Логические исследование”, издание которых считается датой появления феноменологии.[Ингарден, Р. Введение в феноменологию Э. Гуссерля]

Большую роль в отказе Э. Гуссерля от психологизма сыграл чешский философ и математик Бернард Больцано (1781 -1848), который в работе «Наукоучение», пытается реабилитировать логику в качестве самостоятельной науки. Он опровергает позицию И. Канта, согласно которой логика является формальной аналитической наукой, благодаря которой невозможно получение нового знания. Основой логики, согласно Б. Больцано, является учение об истине-в-себе, представлении-в-себе и предложении-в-себе. Выражение “в-себе”, Больцано заимствует у Канта, но в отличии от последнего он использует его не для описания реальной трансцендентной “вещи-в-себе”, а для обозначения логической объективности истины-в-себе, представления-в-себе и предложения-в-себе, и их независимости от субъекта. Таким образом, Б. Больцано показывает, что существуют такие объекты мышления “в-себе”, которые являются не психическими, а логическими образованиями, он разводит понятия психического акта и его логического содержания. [Колядко, В. И. Бернард Больцано, С. 41-50]. Выступая против психологизма Больцано отстаивает объективность и независимость логических понятий и законов от мыслящего сознания и его психических процессов. [там же, 51-59] Критика психологизма Бернарда Больцано была воспринята только в конце века Г. Фреге и Э. Гуссерлем, который в первом томе “Логических исследований значительно ее углубил и дополнил.

Из психологических исследований изначально исходили и «мюнхенские феноменологи» - другая ветвь феноменологического движения. О степени самостоятельности «мюнхенской феноменологии» по отношению к Э. Гуссерлю до сих пор ведутся споры. В этом отношении весьма интересна статья В. Куренного «К вопросу о возникновении Феноменологического движения», в которой он отмечает, что именно психолого-феноменологические штудии Теодора Липпса и его учеников (в числе которых были такие известные имена как Адольф Райнах, Йоханес Дауберт, Мориц Гайгер, Александр Пфендер, племянник Теодора Липпса Теодор Конрад) подготовили почву для возникновения феноменологического движения. Благодаря «мюнхенским феноменологам» «Логические исследования» Э. Гуссерля были восприняты должным образом.

Еще до знакомства с работами Гуссерля Т. Липпс и его ученики используют термин «феноменология», главным образом, в значении «описательная психология». Под феноменологией они имеют в виду, прежде всего, метод психологии, понимаемый, с одной стороны, как особая «имманентная установка по отношению к рассматриваемому сознанию» [А. Пфендер "Феноменология воли", цит. по Куренной, В. К вопросу о возникновении Феноменологического движения], и с другой стороны, как «описание» феноменов сознания, противопоставляя его научному объяснению и теоретическому конструированию.  “Описание” члены мюнхенского кружка, как и Ф. Брентано, считали подлинным методом психологии, так как попытки каузального объяснения, как правило, вынуждали исследователей искать причины психического либо в физиологии, либо в “метафизике”, что было неприемлемо для психологии как самостоятельной науки. Однако статус психологии как науки, требовал общезначимости и объективности , т. е. доказательности ее теорий, которая, согласно парадигмальным установкам того времени, могла быть достигнута с помощью каузального объяснения. Таким образом, перед “мюнхенскими феноменолагами” встала методологическая проблема: необходимость введения в феноменологическое описание не-феноменологических конструктов. Таким конструктом стало бессознательное “реальное Я” Теодора Липпса, введение которого стало поводом, по указаной выше причине, для разногласий с учениками.

Ввиду этих проблем, издание “Логических исследований” стало для мюнхенцев решением всех затруднений, так как согласно Гуссерлю, в феноменологическом описании мы имеем дело с общезначимыми и достоверными результатами: с помощью сущностного усмотрения мы достигаем сущностей рассматриваемых феноменов, которые объективны и общезначимы.

В качестве еще одной самостоятельной ветви феномологии можно рассматривать феноменологию Макса Шелера. Его подход был достаточно самобытен и независим как от мюнхенского, так и от гуссерлевского варианта феноменологии. Феноменология его интересовала прежде всего с практической точки зрения - как новое и продуктивное средство для решения философских проблем, в частности его перу пренадлежит фундаментальное исследование в области эмоций, которое стало основой для его феноменологической аксиологии. С его именем также связано рождение философской антропологии. Именно благодаря его активной деятельности феноменология стала известна за пределами Германии.

Все три ветви феноменологии оформились в относительно единое направление философии, которое получило название феноменологического движения. Рождение этого движения символически  связывают с изданием в 1900-1901 гг. трех работ, увидивших свет независимо друг от друга: это “Логические исследования” Э. Гуссерля, “Феноменология воли” А. Пфендера и “Трансцендентальный и психологический метод” Макса Шелера.

продолжение следует….

В. Дескриптивная психология Франца Брентано

Как уже упоминалось ранее, во второй половине XIX века все большую популярность приобретает психология. Подвергая критике идеалистические концепции за догматизм и спекулятивность, многие естествоиспытатели обращаются к психологии в надежде разрешить все те же философские проблемы с помощью эксперементальных методов [Ингарден, Р. Введение в феноменологию Эдмунда Гуссерля]. В это время выходят “Элементы психофизики“ (1860) Г. Т. Фехнера, “Принципы физиологической психологии” (1974) В. Вундта, который позже, в 1979 году, открывает при Лейпцигском университете первую психологическую лабораторию. Этот год по сей день считается годом становления психологии как науки.

Но была и другая сторона психологических исследований, которая развивалась в работах австрийского психолога и философа Франца Брентано. Австрийский ученый оказал заметное влияние на Э. Гуссерля, посещавшего его лекции в 1884-1886 гг., и развитие феноменологии в целом, потому мы остановимся на нем более подробно.

Ф. Брентано, поддерживая общий антиметафизический настрой, тем не менее отказывается от применения в психологических исследованиях эксперимента в пользу описания (дескрипции) психических феноменов. Психология, по его мнению, - это наука о психических явлениях (феноменах), которые даны нам во внутреннем опыте сознания, их следует отличать от физических феноменов, которые, в свою очередь, и являются объектом экспериментов. Психические феномены, с которыми должна, по его мнению, иметь дело дескриптивная (описательная) психология, есть ничто иное как акты сознания - восприятие, представление, воображение, суждение, и пр. - тогда как объекты эти актов - преставляемые пейзажи, слышимая музыка являются физическими феноменами. Различие психических и физических явлений можно пояснить на следующем примере: слышимая нами музыка, или видимый пейзаж - сами по себе являются, согласно Брентано, физическим феноменами, в то время как слышание музыки, и видение пейзажа - психическими. Однако интерес Ф. Брентано лежит дальше - в прояснении сущности психических феноменов, которую он обозначает средневековым, схоластическим термином интенциональное существование (Intentionale Inexistenz). Брентано в работе “Психология с эмпирической точки зрения” (1874) описывает это следующим образом: “Каждый психический феномен характеризуется посредством того, что схоласты средневековья назвали интенциональным (а также, пожалуй, ментальным) существованием в нем некоторого предмета (intentionale (auch wohl mentale)) Inexistenz eines Gegenstandes), и что мы, хотя и не вполне избегая двусмысленности выражений, назвали бы отношением к содержанию, направленностью на объект (под которым не следует понимать некоторую реальность), или имманентной предметностью. Каждый [психический феномен] содержит в себе объект, хотя и не каждый одинаковым образом. В представлении нечто представляется, в суждении нечто признается или отвергается, в любви — любится, в ненависти — ненавидится, в желании — желается и т.д.” [цит. по Молчанов, В. Две лекции о Брентано]. “Интенциональное существование” означает следующее: в психическом феномене интенционально (или ментально, но ни в коем случае не реально) содержится объект, на который он направлен. Если взять уже приводимый выше пример “видимого нами пейзажа”, то физический феномен “пейзаж”, за которым стоит реальное существование, так же некоторым образом и присутствует в самом психическом акте видения, но не в качестве реального передмета, а как составная часть конкретного акта сознания, то есть в данном случае видения.

“Интенциональное существование” как основная характеристика феноменов, является едва ли не самым важным открытием Ф. Брентано, которое оказало большое влияние на дальнейшее развитие феноменологии. Кроме того, указывая на различие между актом сознания и его объектом, Брентано, тем самым вводит принципиальное для феноменологии различение - представления и представляемого, ноэзы и ноэмы, однако оставляет это различение не проясненным [Молчанов, В. Две лекции о Брентано].

Еще один момент дескриптивной психологии Ф. Брентано, на который хотелось бы обратить внимание, это - собственно сам акт, в котором становятся доступны психические феномены, а именно: внутреннее восприятие. Внутренне восприятие, согласно Брентано, есть рефлексивный акт, который сопровождает каждый психический феномен. В отличии от самонаблюдения или интроспекции, применяемых в эксперементальной психологии, внутренее восприятие является не отдельным специфическим актом направленным на наблюдаемый психический феномен, а неотъемлемой частью каждого психического феномена. Данность психических феноменов во внутреннем восприятии является признаком их очевидности и определенности, так как во внутреннем сознании они даны непосредственно, в отличие от физических феноменов, данных опосредованно. Кроме того, в реальности физических феноменов мы можем сомневаться, чего нельзя сказать о феноменах психических. Возможно, именно очевидность психических феноменов, описываемая Ф. Брентано, стала источником вдохновения для Э. Гуссерля в его поисках аподиктического знания, хотя идею тождества очевидности и внутреннего опыта Э. Гуссерль подверг решительной критике.

Идеи Ф. Брентано подготовили почву для возникновения феноменологии Э. Гуссерля и феноменологического движения. Сознание, в немецкой идеалистической философии отождествляемое с познающим субъектом, благодаря развитию психологии становится самостоятельным объектом исследований. Франц Брентано, рассматривая сознание как внутренний опыт, говорит о самоочевидной данности психических феноменов и об их принципиальном отличии от физических явлений. Феномены сознания, благодаря австрийскому философу, преобретают свою основную характеристику - интенциональность.

Итак, черновой вариант.

Глава 1. Историко-философское введение в феноменологию Э. Гуссерля

А. История феноменологии до ХХ века

Феноменология – весьма широкое понятие, имеющее богатую историю, поэтому, прежде чем приступить к детальному рассмотрению современной интерпретации феноменологии и феноменологического метода, мы обратимся к истокам понятия «феноменология» и попытаемся проследить его историю.

Первое упоминание о феноменологии приходится на XVIII век. Впервые этот термин употребляет Иоганн Генрих Ламберт в работе «Новый органон». Под «феноменологией» он подразумевает “учение о видимостях” (от греч. φαινόμενον и λόγος – учение о феноменах), где “видимости” представляют собой объекты чувственного познания. В преписке с И. Ламбертом о феноменологии также упоминает И. Кант. В одном из писем он предлагает создание новой дисциплины - «общей феноменологии» («phaenomenologia generalis»), основная задача которой будет состоять в том, чтобы задать пределы чувственного познания, чтобы не происходило смешения его объектов с объектами “чистого разума” [Гулыга, А. Кант., С. 82-83]. В дальнейшем термин “феноменология” И. Кант использует в работе “Метафизические начала естествознания” для обозначения одного из разделов исследования движения материи, а именно: для определения движения как “явления внешних чувств”. [Кант, И. Метафизические начала естествознания\\ И. Кант Сочинения в шести томах., С.66.].

В XIX термин “феноменология” получает широкое распространение. В значении “опыт сознания”, в тех или иных модификациях, его используют Фихте, Шеллинг, а так же Гегель в своей знаменитой работе “Феноменология духа”, где “опыт сознания” понимается весьма широко и предстает как диалектический процесс саморазвития духа и освобождение его от объектов и “вещей-в-себе” в абсолютноми знании [Сергеев, К.А., Слинин, Я.А."Феноменология духа" Гегеля как наука об опыте сознания, С. 7-17].

С середины XIX века начинается бурное развитие психологии. Выражая общую позитивистскую антиметафизическую тенденцию многие философы-естествоиспытатели обращаются к психологии, пытаясь разработать малоисследованную область с помощью эмперических методов. В русле антиметафизической тенденции работает и Ф. Брентано, которого по праву считают провозвестником феноменологии Э. Гуссерля. Брентано отказывается от экспериментального метода в пользу описания (дескрипции) внутреннего опыта, феноменов сознания. Феноменология, таким образом, становится синонимом дескриптивной психологии. Э. Гуссерль испытавший большое влияние Ф. Брентано также первое время для обозначения своей концепции использует термин “дескриптивная психология”.

Таким образом, мы обозначили основные вехи истории феноменологии до ХХ века, в начале которого, благодаря работе Э. Гуссерля она преобретает новые черты, и становится самостоятельной областью философии.

To be continued

Очарование хайдеггеровской мысли огромно. Человек, однажды попавший в орбиту ее влияния, рискует остаться там навсегда.

из рецензии на книгу Фридриха Вильгельма фон Херманна

Еще немного, и он сумеет заново, слово в слово, написать “Бытие и время”…

Там же

И посему увещеваю: будьте осторожны при прочтении Хайдеггера. Как-то решив проверить свою силу воли, я взялась за “Бытие и Время” и теперь, как бы я не пыталась уйти от его проблематики, все время к ней возращаюсь.

Недавно наткнулась на передачу “Философские чтения” (канал Спас), а именно: на беседу о Хайдеггере с И. А. Михайловым. Это довольно забавное зрелище: пока Михайлов пытался объяснить философию Хайдеггера более или менее понятным языком и  показать, что в общем-то в нем нет ничего мистического, ведущая, напротив, прямо в каком-то экстазе перебивала Михайлова и сыпала терминами (причем часто на немецком языке). Заставки (портреты Хайдеггера на черном фоне и текст, читаемый голосом, который напоминает передачу “Необъяснимо, но факт”) еще более усугубляли ситуацию.

Хотя в-общем-то поведение ведущей и мрачные заставки полностью объясняются названием передачи - “Что хотел нам сообщить Хайдеггер?”, которое лично у меня вызывает ассоциации с каким-то сакральным пророчеством. Посему можно сделать вывод, что ведущая всеми силами пыталась избежать десакрализации И. Михайловым Хайдеггера. Возможно специфика канала обязывает.

P.S. heidegger.mp3

]]> http://nikta.l-square.net/2008/07/%d1%81%d0%b0%d0%ba%d1%80%d0%b0%d0%bb%d1%8c%d0%bd%d0%b0%d1%8f-%d0%bc%d1%8b%d1%81%d0%bb%d1%8c-%d0%bc%d0%b0%d1%80%d1%82%d0%b8%d0%bd%d0%b0-%d1%85%d0%b0%d0%b9%d0%b4%d0%b5%d0%b3%d0%b3%d0%b5%d1%80%d0%b0/feed/